— Господи! — Я поспешила зажать рот рукой, подавляя крик.
Внутри у меня что-то оборвалось, снова стало трудно дышать. Потому что тыльную сторону ее ладони украшала не татуировка и не драгоценность. Это был шрам, оставшийся от ожога третьей степени. Я знала это, потому что мою правую руку «украшал» тот же самый знак.
3
— Дамы и господа, начинаем аукцион. Пройдите, пожалуйста, к лоту номер один, слева от фонтана. Мы начнем с гостиного и спального гарнитуров.
До меня доносилось гудение аукциониста, пока велась битва за лот номер один — копию викторианского дубового спального гарнитура из шести предметов, но ваза целиком поглотила все мое внимание. Вместе с другими участниками торгов, отбившимися от стада, я оставалась у приглянувшегося предмета, ожидая, пока аукцион приблизится ко мне. Трясущейся рукой я нащупала в темной глубине своей сумки завалявшуюся пачку бумажных салфеток, осторожно потянулась к вазе и стерла грязные отпечатки, оставленные лысеющим ботаником. Возможно, это была всего лишь игра света. Я несколько раз моргнула, потом снова посмотрела на руку жрицы и опять на свою.
Знакомый шрам от ожога никуда не делся — оставался на своем месте с тех пор, как мне исполнилось четыре года. Я тогда решила, что помогу бабушке быстрее вскипятить воду для макарон, если буду потряхивать кастрюлю за ручку. Разумеется, кипяток больно ошпарил меня, оставив на всю жизнь необычный шрам в виде звездочки. Тридцать один год спустя вспухшая кожа все еще провоцировала друзей и новых знакомых отпускать комментарии. Неужели у дамы на вазе был такой же шрам?
Невозможно. Тем более на копии древней кельтской погребальной вазы.
Все же он там был во всей своей красе, как бы говоря мне: «Смотри, и волосы как у тебя, и шрам как у тебя, и вообще ты близка к нервному срыву».
— Мне нужно выпить. — Это было еще мягко сказано.