– Судя по тому, что я слышала, он не склонен пороть горячку, – сказала Рэнсом, а когда Пьер кивнул, продолжила: – В таком случае мне, пожалуй, стоит наведаться туда самой. В конце концов, Комитету по открытой информации, так или иначе, придется освещать то, что там произойдет. И если этот адмирал окажется неблагонадежным, никто не помешает нам оставить его там… а со временем создать эпическое повествование о его геройской гибели в отчаянном, безнадежном бою с несчетными мантикорскими ордами. Или что-то в этом роде.

– Но имей в виду, – предостерег Сен-Жюст, – списать его со счетов можно будет лишь в том случае, если окажется, что Ле Пик просмотрел нечто очень серьезное. Он слишком для нас ценен.

– Оскар, – скривилась Рэнсом, – по-моему, для шефа секретной службы ты чересчур щепетилен и мягкосердечен. Следует помнить: «нет человека – нет проблемы». Мертвец ничем не угрожает. Вот пользу он принести может, да еще какую. Если твоему хваленому Флоту в очередной раз всыплют по заднице, мертвый герой окажется стократ полезнее и нужнее живого. Кроме того, меня всегда забавлял процесс извлечения максимальной пропагандистской пользы из потенциально вредных и опасных явлений.

При этих словах на ее лице появилась плотоядная улыбка, наводившая страх даже на Сен-Жюста. Пьер пожал плечами: относительно ценности Тейсмана Оскар был прав, и глава Комитета не собирался списывать нужного человека просто так. С другой стороны, если Корделии так уж приспичит добавить голову Тейсмана к уже имеющейся коллекции, можно и уступить – в обмен на полную поддержку ею кандидатуры МакКвин. Но говорить ей об этом в любом случае не стоит.