- Глупая! - рявкнул он, резко оборачиваясь. - Я это сделал для тебя. Блаженно неведенье! Впрочем, откуда же тебе знать… Ты еще по своей человеческой наивности полагаешь, что мир должен вертеться только вокруг тебя!

Каждое его слово пронзало воздух, било наотмашь, буквально причиняя физическую боль.

Катя опустила голову и двинулась к выходу.

- Я не договорил! - схватил ее за плечо Лайонел и, глядя прямо в глаза, процедил сквозь зубы: - Запомни, никто не собирается с тобой нянчиться! Ты должна научиться отвечать за свои поступки, слова и мысли, чем скорее начнешь, тем лучше. Я не Вильям, готовый вытирать тебе салфеткой рот после завтрака, обеда и ужина! Подумай как следует, а того ли ты выбрала?

Девушка скинула его руку и хлестнула ему по лицу.

Голубые глаза стали еще прозрачнее, чище и острее.

- Не разговаривай со мной так, Лайонел! - выдохнула она, пятясь к двери.

- Трусиха, - бросил он, а Катя развернулась и побежала по коридору. В прихожей она накинула куртку, затем выскочила на улицу.

Теплый ночной ветерок шелестел по мокрой земле, от каждого шага раздавалось чваканье. Пахло корой деревьев и первыми набухшими, еще не раскрывшимися, почками.

«Весна уже никогда не будет для тебя той, что раньше», больше недели назад сказал ей Лайонел перед тем, как забрать ее глупую жизнь. Он был прав, бесконечно прав. Весна оказалось другой, все другим, незнакомым, чужим, обладающим невероятной глубиной. И эмоции, и чувства, и боль - острее лезвия бритвы и пронзительнее стрелы из арбалета.

Катя бежала по улице, в глазах троилось, она впервые двигалась с такой быстротой. Усталость совсем не чувствовалась, было легко и свободно. Кроссовки промокли в лужах, брызги летели во все стороны, но она бежала не останавливаясь. До тех пор, пока перед ней не вырос дом - ее дом. Где на пятом этаже находилась квартира родителей. На кухне горел свет.