Вскоре людей стало меньше, яркие витрины на другой стороне улицы одна за другой погасали. В окнах домов зажигался свет. Автобусов, маршруток и машин поубавилось, из воздуха постепенно исчезала, словно утекала, гарь, насыщенный аромат железа ослабел.

Наконец к старухе подошли двое мужчин, чтобы забрать щит. И та медленно, держась за поручень, побрела в подземный переход.

Катя двинулась следом за ней под раздававшиеся в голове звуки «Дикой охоты» Франца Листа, сбивающие своим беспорядочным и грубым дребезжанием с мысли.

Старуха вышла из перехода и углубилась в темные дворы.

- Одинокая, никому ненужная, - бормотала себе под нос девушка, - никто не заботится, никто не ждет, никто не заметит, если вдруг…

От одного подъезда, залитого желтым светом фонаря, отделилась небольшая тень и, громко лая, бросилась к старухе. Черно-белая дворняга с коричневым ремешком на шее уткнулась ей мордой в колени и завиляла хвостом.

- Ну здравствуй, дружок. - Старуха принялась гладить морду собаки большими рукавицами. - Нагулялся, набегался? - Она вынула из кармана кожаный потертый поводок и пристегнула собаку за ошейник. И они вместе потихоньку пошли к дверям подъезда.

Катя стояла, не в силах шелохнуться и отвести от них взгляда. Минутой ранее она была абсолютно уверена, что способна убить ненужного человека. Старуха казалась именно такой: ненужной, одинокой и несчастной. Но стоило только увидеть существо, которое так неподдельно радовалось, почувствовать чью-то силу любви, как она думала, к ненужному человеку, и ледяная уверенность тут же растаяла. Совсем не вовремя в памяти всплыл образ собственной бабушки и ее уродливой собаки.

«Ничего не выйдет», - поняла девушка и, представив, каким насмешливым взглядом ее наградит Лайонел по возвращении, раздраженно стиснула зубы. И тут услышала полный самодовольства голос:

- А я, Маришь, говорю этой козе, чтоб пошла она и сама полила свой кактус! Я кто ей, ну вот кто? Прислуга?