Дома Гномыч уложил Изюмку в постель, вскипятил ему чаю. А Кишмишка побежала домой рассказывать своей родне, какой смелый поросенок Изюмка.

Тем временем Изюмка сидел на кровати и попивал чай с медом. Гномыч подложил в печку побольше дров, сел на край Изюмкиной кровати и спрашивает:

— Ну так как же все это случилось?

— Как, как! Кишмишка говорит: тебе, мол, слабб на лед выйти. Тебя, говорит, такого большого поросенка, ни один лед не выдержит!

— Так она сказала? — удивился Гномыч. — «Тебя, такого большого»?

— Ну не совсем так. «Такого толстого», она сказала, если быть точным.

— А-а! Тогда понятно. Ну, а дальше? — кивнул Гномыч.

— А я ей в ответ: а вот и не слабо!

— Теперь я понимаю, почему Кишмишка так восторгалась тобой. Да, я вижу, ты и сам собой тоже доволен.

— Люблю быть смелым, — скромно улыбаясь, признался Изюмка.

— Я тоже люблю смелых, — сказал Гномыч, а затем, помолчав, добавил: — Но не люблю хвастливых и тщеславных.

— Это кто такие — тще-тще-славные? Это которые очень славные?

— Нет, это которые очень любят славу и ради этого всем на свете готовы пожертвовать.

— А я-то тут при чем?

— При том, что ты из тщеславия на тонкий лед пошел. Перед Кишмишкой похвалиться хотел и доказать ей, что ты совсем и не толстый.

Изюмкино самодовольство исчезло, словно дым. Вид у него был такой грустный, что Гномыч в конце концов сжалился над ним и сказал:

— Ладно, не вешай свой пятачок. Бывает такое со всеми. Я вот, к примеру, когда был маленьким…

У Изюмки даже глаза от радости заблестели.

— Расскажи, расскажи, Гномыч, как ты был маленьким! — закричал он.

— Я и рассказываю… Маленьким я очень летать любил.

— На чем?

— Ни на чем. Сам, на своих крыльях. Тогда у меня еще крылышки были.

— Ой, крылышки! Какие?