Елена же считала, что духи были немного несправедливы. Что если Стефан найдет себе кого-то нормального, кто может ходить, говорить и даже писать? Елена очень беспокоилась по этому поводу.

Вот почему, несколько ночей назад, Стефан, проснувшись, не обнаружил ее в постели. Он нашел ее в ванной, нервно сосредоточенной на какой-то газете, в попытке разобраться в маленьких закорючках, зовущихся словами, которые она когда-то узнавала. На газете виднелись заметки оставленные каплями слез. Каракули ни о чем ей не говорили.

– Но почему же, любимая? Ты научишься читать снова. Зачем спешить?

Это было, прежде чем он увидел кусочки карандаша, сломанного от слишком крепкого нажатия, и тщательно припрятанные бумажные салфетки. Она использовала их, чтобы пытаться имитировать слова. Ей казалось, что если она сможет писать так, как все нормальные люди, Стефан перестанет спать в кресле и будет обнимать ее на большой кровати. Он не будет искать кого-то старше или умнее. Он бы знал, что она взрослая.

Она видела, как Стефан медленно складывает все это в уме, и как слезы наворачиваются на его глаза. Он был воспитан, никогда не позволять себе плакать независимо от того, что произошло. Он повернулся к ней спиной, медленно и глубоко дыша, приводя чувства в равновесие, что показалось, длилось очень долго.

А потом он поднял ее на руки, и отнес на кровать в своей комнате. Стефан посмотрел ей в глаза и сказал: – Елена, прошу, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал? Даже если это невозможно, я это сделаю. Я клянусь. Скажи мне.

Все слова, которые она хотела сказать, ему все еще упирались, застряв внутри ее. Ее глаза были залиты слезами, которые Стефан аккуратно вытирал легкими движениями пальцев, словно опасаясь испортить бесценную картину.