Но в отличие от остальных, живших в Тартаре, эта конкретная персона не могла умереть.

По крайней мере, после того как Эш стал богом и до тех пор пока он существует…

Он использовал свои силы, чтобы открыть дверь, не прикасаясь к ней.

Внутри маленькой, темной комнаты царила кромешная мгла. Сразу же ужасающие образы из его человеческого прошлого набросились на него. Давно похороненные эмоции разрезали его, словно кинжалы, и эта боль раздирала сердце.

Он хотел сбежать отсюда.

И знал, что не может этого сделать.

Стиснув зубы, Эш заставил себя сделать шесть шагов, отделявших его от мужчины, свернувшегося клубком в углу. Точная копия его самого, — мужчина имел длинные светлые волосы, загрубевшие за то время, что он провел здесь, не расчесывая их.

Но Эш никогда добровольно не носил светлых волос. Они были отвратительным напоминанием о том времени в его прошлом, которое он безнадежно хотел забыть.

Мужчина на полу не двигался. Его глаза были крепко зажмурены как у ребенка, который думает, что если он не издаст ни единого звука, не сделает ни единого движения, ночной кошмар закончится.

Эш долгое время жил буквально в таком же состоянии, и, как и мужчина, лежащий перед ним, он неоднократно молился о смерти. Но в отличие от его молитв, оставшихся без ответа, молитвы Стикса были услышаны.

— Стикс, — позвал он низким голосом, эхом отразившимся от стен.

Тот не реагировал.

Эш опустился на колени и сделал то, что вызывало у Стикса отвращение, когда они были человеческими братьями в античной Греции. Он коснулся плеча своего брата.

— Стикс? — позвал он снова.

Стикс вскрикнул, когда Эш проник сквозь жестокие воспоминания об ужасе, которые Мними — богиня памяти — дала Стиксу в наказание за попытку убить своего брата. Наказание, с которым Эш никогда не соглашался. Никто не нуждался в воспоминаниях о его человеческом прошлом. Даже он сам.