На мгновение показалось, или, может, так и было, но все, кто едва улавливал нас своим взором, тут же поворачивались, спеша приветствовать (внимание!)… легким поклоном головы.

Но Виттория в ответ… даже косого взгляда не бросала на них.

Полное пренебрежение, высокомерие, холодность.

Я усердно вторила ей, изображая… королеву.

Вдруг путь нам преградил… какой-то молодой человек.

(такой вольности я, право, не ожидала, свыкнувшись с жеманностью и пугливостью остальных гостей).

Манерно поклонившись, тут же выровнялся, и, едва сдерживая едкую ухмылку, вкрадчиво прошептал:

— Как дамы добрались? Всё хорошо?

— Доминик? — удивленно вздрогнула Виттория, — я думала, ты на Эйземе сегодня.

— А я думал, вы в Лондоне, — язвительно отрезал тот.

— Ясно…

— Да и не мог пропустить столь знаменательное событие, — игриво вздернул бровями… и тут же перевел взгляд на меня.

— Если ты хоть пальцем к ней прикоснешься, — тон Виттории тут же потерял вежливость, превращаясь в серьезный, гневный, тихий рык, — я тебя… УБЬЮ.

Расхохотался. Короткий взгляд на крестную… и снова на меня.

Но едва Павлин попытался что-то сказать в ответ, как я тут же остудила его пыл, выплеснув на блюдце… заготовленную для МУЖЧИН желчь.

— Не переживай, Виттория. Я на таких уродцев не ведусь, — и гордо вздернув подбородочком вверх, тут же продолжила свое шествие, смело бросив навязчивого собеседника ни с чем.

Тихий смех моей тетушки вслед… и затем уверенный, размеренный стук каблучков — она пошла за мною.

Да уж… уродец, уродец…

Ах, каким же он был, на самом деле, красивым! Я бы даже сказала… безупречным!

Боже мой…

Правильный, ровный… аккуратно выточенный нос, густые, четкой, идеальной дуги брови, большие, выразительные темно-карие глаза, пышные ресницы. Тонкие, чувственные губы.