– Только тронь, я так тебя пну – будешь лететь до Онофре, Генри, зайчик.

Николен рассмеялся. В поездках он всегда веселел – семья оставалась в поселке, так как отец не хотел пропустить и дня рыбалки. Когда собаки начинали скулить, Стив толкал их, дразнил, подбадривал, а они весело скалились и облизывали его, готовые тянуть подводы весь день только потому, что Стив так заразительно хохочет. У Николенов много собак, и в основном они промышляют крыс на обрывах. Стив их выдрессировал, чтобы не лаяли, когда он уходит и приходит ночью. Мы с отцом собак не держим – счастье, что сами-то кормимся, но Николеновы псы меня любят. «Хорошие собачки», – сказал я им, когда Стив вернулся к Кэтрин.

До толкучки – большого парка с редкими эвкалиптами – добрались около полудня. Солнце сияло, больше половины участников уже собралось. В кружевной тени пестрели навесы и флаги, стояли подводы, остовы автомобилей и длинные столы, прохаживались нарядно разодетые люди, от костров поднимались струйки дыма, заливисто лаяли псы.

Ведя собак в поводу, мы обогнули толпу и прошли к отведенному нам месту. Поприветствовали соседей – пастухов из каньона Талега, сгребли кизяк на кострище, часть подвод разгрузили, остальные составили квадратом наподобие столов. Я помог Рафаэлю натянуть тент над лодками с рыбой. Старик восторженно взглянул на белый круглый навес, под которым устроились пастухи, показал нам со Стивом и сказал:

– В старину такие привязывали на спину, прыгали с самолета и пролетали под ними тысячи футов.

– А окуни играли в бейсбол, – сказал Стив. – Не рано начал отмечать, а, Том?

Старик обиделся, мы рассмеялись. Собаки путались под ногами, пришлось отвести их подальше, привязать к деревьям и утихомирить рыбьими головами. Когда мы вернулись, торг уже начался. Из прибрежных поселков на толкучке был только наш, поэтому покупатели валили валом. «Онофре здесь», – услышал я. «Глянь, какая мидия, – донеслось с другой стороны. – Прямо сейчас и съем».