От разрушенной церкви остался теперь лишь черный силуэт. Узкая тропа вела меж покрытых лилейником надгробий, многие из которых возвышались даже над Мередит.

«За ними ничего не стоит спрятаться», – со смутной неловкостью подумала Елена.

А некоторые надгробия сами по себе выглядели пугающе. Например, как то – с пухлым херувимом, который очень даже напоминал бы настоящего младенца, если бы его отвалившаяся голова не была аккуратно уложена рядом с телом. Широко распахнутые гранитные глаза херувима были пусты. Елена никак не могла отвести глаз от головы, и ее сердце бешено колотилось.

– Почему мы все время останавливаемся? – осведомилась Мередит.

– Я просто… ох, извини, – пробормотала Елена, однако стоило ей только оглянуться, как она опять застыла на месте.

– Бонни! Бонни, что случилось?

Бонни, приоткрыв рот, смотрела на кладбище; ее широко распахнутые глаза были так же пусты, как у каменного херувима. В животе у Елены стало сжиматься от страха.

– Бонни, прекрати. Прекрати! Это совсем не смешно.

Бонни не ответила.

– Бонни! – воскликнула Мередит.

Они с Еленой переглянулись, и внезапно Елена поняла, что ей хочется отсюда убраться. Как можно дальше. Резко развернувшись, она направилась было вперед по тропе, но тут странный голос заговорил у нее за спиной. Пришлось так же резко развернуться обратно.

– Елена, – произнес голос.

Это ни в коем случае не был голос Бонни, хотя он и исходил из ее рта. Лицо Бонни лишилось всякого выражения и совсем побелело в сумерках, а ее взгляд был по-прежнему устремлен вглубь кладбище.

– Елена, – повторил голос. Затем Бонни полностью повернулась к ней и добавила: – Тебя там кое-кто поджидает.