Она не могла снова идти на ощупь сквозь тьму, где притаились чьи-то руки, которые в любой момент могут ее схватить. Не могла себя заставить.

Но все- таки сделала один неуверенный шаг.

- Пошли, - выдохнула она, и Мередит пошла за ней в темноту.

Бонни напряженно ждала, что мокрая влажная рука высунется из тьмы и снова схватит ее. Каждая клеточка ее тела дрожала в ожидании этого прикосновения. Особенно дрожала рука, которую она вытянула перед собой, чтобы нащупывать дорогу.

А потом она сделала то, чего делать не стоило. Она вспомнила свой сон.

Тошнотворно-сладкий запах мусора моментально заполнил ее сознание. Она представила себе тварей, выползающих из ямы, вспомнила серое лицо Елены, безволосую голову; вспомнила гниющие губы, обнажающие жуткий оскал. Если ее схватило за руку это…

«Я больше не могу идти. Не могу, не могу, не могу, - думала она. - Мне ужасно жалко Викки, но идти я не могу. Пожалуйста, можно я просто постою здесь?»

Она шла, цепляясь за Мередит и едва не плача. И тут сверху донесся звук, страшнее которого она не слышала никогда в жизни.

Точнее, это была череда разных звуков, но они так быстро сменяли друг друга, что слились в единое целое. Сначала раздался вопль - это Сью кричала: «Викки! Викки! Нет!» Потом - оглушительный грохот, звон разбитого стекла, такой громкий, словно сразу разбилось сто окон. И одновременно, перекрывая его, - зависший в воздухе крик, крик абсолютного, первобытного ужаса.

А потом все прекратилось.

- Что это было? Мередит, что это?

- Плохи дела, - с трудом выговорила Мередит прерывающимся голосом. - Очень плохи. Бонни, отпусти меня. Я схожу посмотреть.

- Нет-нет, не ходи одна, - отчаянно запротестовала Бонни.

Они отыскали лестницу и с трудом поднялись наверх. Добравшись до второго этажа, Бонни услышала еще один звук, странный и тошнотворный. Звук падающих стеклянных осколков.