Все еще думая о Елене, она выключила свет и юркнула под одеяло.

Она сидела на заросшем высокой травой ухоженном лугу, который тянулся во все стороны, сколько хватало взгляда. Небо было безукоризненно голубым, воздух - теплым и ароматным. Пели птицы.

- Как я рада, что ты зашла, - сказала Елена.

- Ох, да, - отозвалась Бонни. - Я, естественно, тоже. Конечно.

Она снова огляделась по сторонам, потом поспешно перевела взгляд на Елену.

- Еще чаю?

В руках у Бонни была чайная чашка, тонкая и хрупкая, как яичная скорлупа.

- Да-да, конечно. Спасибо.

На Елене было плотно облегающее платье в стиле XVIII века из тонкого белого муслина, которое подчеркивало изящество ее фигуры. Аккуратно, не пролив ни капли, Елена налила чай.

- Хочешь мышку?

-  Что?

- Я спрашиваю, хочешь сандвич к чаю?

- Ой. Сандвич? Ага. Спасибо. - Это был изящный квадратик белого хлеба без корки, на котором лежал тонко нарезанный огурец с майонезом.

Все вокруг сияло и искрилось, как на картинах Сера

- Кто сейчас делает тебе прическу? - спросила она. Елена ни за что не сумела бы сама так причесаться.

- Нравится? - Елена провела рукой по пышным, шелковистым светло-золотым волосам.

- Великолепно, - провозгласила Бонни таким голосом, каким говорила ее мать на торжественном банкете «Дочерей американской революции»

- Да, волосы - это очень важно, сама понимаешь, - сказала Елена. Глаза у нее были лазурного оттенка, темнее, чем небо. Бонни смущенно дотронулась до своих жестких рыжих локонов. - Само собой, кровь тоже очень важна, - продолжала Елена.

- Кровь? Да-да, конечно, - нервно ответила Бонни. Она совершенно не понимала, о чем говорит Елена, и чувствовала себя так, словно шла по канату над озером, кишащим крокодилами. - Да, конечно, и кровь важна, - слабо поддакнула она.