Я не смогу здесь жить!

— Вот, возьмите, пожалуйста. — В руку мне сунули что-то мятое и легкое. — Мне всегда помогает.

Платок. Пахнет лавандой, мятой и самую малость — болезнью.

— Или вот. Наилучшее средство. — Моя спасительница протянула табакерку, сама поддевая ногтем щепотку. — Мой покойный супруг весьма уважал…

До постоялого двора дилижанс добирался почти час. За это время я постепенно пришел в себя, вернул платок, присовокупив все возможные благодарности, каковые только пришли в мою измученную голову, еще раз позаимствовал весьма недурной табак и вновь поддался любопытству. Правда, теперь я старался дышать исключительно ртом, а потому, должно быть, являл собой презабавное зрелище.

Впрочем, забавным было и место, в которое мы прибыли. Сама гостиница походила на каменную гусеницу — длинное приземистое строение с нарядной трубой из рыжего кирпича. Рядом находился каретный двор, собравший преизрядную экспозицию экипажей. Были тут и легкие двуколки, и разбитые дорогами почтовые кареты, и даже один черный мобиль с гербом на дверях.

— Эй, сэр, вас куда-нить подвезть? — Хитроватого вида человечек вынырнул из темноты и вцепился в мой саквояж. Глянув в лицо, он вздрогнул, но ноши не выпустил. — Быстренько доставлю. А могу и присоветовать, если еще не решимши, куда.

— Решимши, — ответил я и мысленно ругнулся. До чего же легко прилипают эти словечки! — Эннисмор-Гарденс-Мьюс, шесть.

— Точненько? Глядите… мое дело маленькое. Сказали куда, я и поехал… за недорого. Скоренько, ага. До солнышка успеемо.

Поскольку этот странный своей настойчивостью человек завладел-таки и моим саквояжем, и моим чемоданом, мне не осталось ничего, кроме как идти следом. Будем надеяться, что он знает дорогу.