Сиреневый открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, затем тихонько закрыл его и от смущения приобрел дополнительный розоватый оттенок. Потом, не глядя на Салатного, протянул:

- Эх-х… – Какой я иногда бываю неумный. «Сашка маленькая, как Букашка». Они просто сократили: «Сашка-Букашка». Так получается?

- Так, конечно.

- Да-а… - продолжал сокрушаться Сиреневый. – Да-а… - И вдруг встрепенулся: - Ну, а если даже и так, все равно это как-то глупо: «Принцесса Букашка»! – передразнил он, помахивая лапками, словно взбивая из воздуха пену. - Нет, ну согласись, нелепо! Разве такое бывает – букашка и вдруг принцесса?!

- Тс-с! – тревожно навострил ушки Салатный. – Сюда идут!

Зайцы притихли.

2.

Пока в комнате были люди, зайцы старательно цепенели. Но когда хлопнула входная дверь…

- Не слишком ли она легко одета? – забеспокоился Сиреневый, садясь в коробке. – На улице сегодня холодина редкостная.

Салатный сел тоже, и они оба уставились в окно. Там действительно было невесело. Береза стояла полуголая, а на развесистой рябине совсем уже не осталось листьев. Густые красные гроздья выглядели на ней странно и зябко. А еще более странно и зябко выглядел лысоватый ворон, который сидел на ветке и пристально смотрел в окно.

- Зато красиво! – сказал Салатный неуверенно. – Снежок такой… Э-э…

- Холодный, - подсказал Сиреневый.

- Ну да, - вынужден был согласиться Салатный. – Но я, вообще-то, не про то. Я наоборот хотел сказать. «Новогодний».

Как ни странно Сиреневый не стал ни возражать, ни передразнивать. Они оба долго молчали, наблюдая, как катится по тёмным лужам Сашкина коляска, и прозрачная пленка чехла-дождевика на ней быстро покрывается корочкой подтаившего снега…

- Это ведь у нее будет первый в жизни Новый год, - сказал, наконец, Сиреневый. – Самый что ни на есть первый. Представляешь?