Елена выскочила с заднего сиденья «ягуара» и отбежала на несколько шагов, прежде чем обернуться и посмотреть, что упало на машину.

Это был Мэтт. Он лежал на спине и силился подняться.

— Мэтт! Господи! Ты в порядке? Ты ранен? — Елена кричала, а Мэтт стонал ей в тон:

— Елена! Господи! «Ягуар» в порядке? Он не поврежден?

— Мэтт, ты с ума сошел? Головой ушибся?

— Царапин нет? Люк в крыше в порядке?

— Царапин нет, люк цел, — Елена не имела ни малейшего понятия о состоянии крыши, но видела, что Мэтт бредит. Он пытался встать, не запачкав машину, но не мог, потому что его ноги были в грязи. Слезть с крыши без помощи ног было сложновато.

Елена огляделась. Она сама однажды упала с неба, но до этого шесть месяцев была мертва и снова появилась на земле без одежды, а Мэтт был жив и одет. У нее возникло более прозаическое объяснение.

Объяснение привалилось к стволу кладрастиса и со слабой ухмылкой наблюдало за происходящим.

Дамон.

Он был невысоким, ниже Стефана, но от него исходило ощущение угрозы. Одет он был безукоризненно, как всегда, — черные джинсы от Армани, черная рубашка, черный кожаный пиджак и черные ботинки. Все это отлично сочеталось с небрежно взъерошенными черными волосами и черными глазами.

Елена вдруг поняла, что одета в длинную белую ночную рубашку, которую она взяла, чтобы в пути переодевать под ней белье. Обычно она делала это на рассвете, но сегодня отвлеклась на дневник. В любом случае, ночная рубашка — не лучший наряд для утренней встречи с Дамоном. Она была непрозрачной — материал ближе к фланели, чем к нейлону, но была украшена кружевом, особенно у ворота. Кружево вокруг привлекательной для вампира шейки — а именно так говорил Дамон — как красная тряпка перед разъяренным быком.