Елена была в ужасе. Она понимала, что видит всего лишь метафору, и что не нужно слишком поспешно судить о ее значении. Эти картинки символизировали происходящее в душе Дамона — в той форме, в которой Елена могла это осознать, если смотреть с нужной точки зрения. Инстинктивно она понимала, что видит что-то важное. Она преодолела восторг и сладость слияния душ, и тогда любовь и участие заставили ее заговорить.

— Тебе холодно? — спросила она у ребенка. Длины цепей хватало, чтобы он мог обхватить руками колени.

На нем были какие-то черные лохмотья.

Он молча кивнул. Огромные темные глаза занимали, казалось, пол-лица.

— Откуда ты? — нерешительно спросила Елена, обдумывая способы согреть мальчика. — Не оттуда? — Она махнула рукой в сторону каменной стены.

Он снова кивнул:

— Там теплее, но он больше меня туда не пускает.

— Он? — Елена постоянно искала признаки присутствия Шиничи, злобного лиса-оборотня. — Кто это «он», милый? — Ока встала на колени и прижала мальчика к себе. Он был холодный как лед, а железо цепей обжигало.

— Дамон, — прошептал маленький оборвыш. Он в страхе огляделся, впервые отведя глаза от ее лица.

— Это сделал Дамон? — Елена почти кричала в начале фразы, но закончила совсем тихо — мальчик умоляюще смотрел на нее, а потом кошачьим движением хлопнул по губам.

«Это только символы», — напомнила себе Елена. Она смотрела на разум — и душу — Дамона.

«Точно? — вмешался голос здравого смысла. — Раньше, когда тебе пришлось заглянуть в душу человека, ты увидела внутри нее мир, целые пейзажи, полные любви и красоты, означающие нормальную здоровую работу обычного разума». Елена не помнила имени того человека, но хорошо помнила красоту. Она знала, что ее собственный разум предстанет перед наблюдателем таким же. И она поняла внезапно и четко: она не видит душу Дамона. Его душа прячется за прочной каменной стеной. Он по собственному выбору живет за этой отвратительной стенкой, оставив снаружи только несколько воспоминаний детства, мальчика, отрезанного от остальной души.