Когда Дамон полностью подчинился им, Шиничи заставил его тело… делать ужасные вещи. Он пытал Мэтта и меня, и даже сейчас Мэтт иногда хочет убить за это Дамона. Но если бы он видел то, что видела я — тонкое, мокрое, белое второе тело, которое я выцарапывала ногтями из позвоночника Дамона, пока он терял сознание от боли, — Мэтт лучше бы все понял. Я не могу обвинять Дамона в том, что Шиничи с ним сделал. Не могу. Дамон был… совсем не такой, как всегда. Он был уничтожен. Он плакал. Он…

В любом случае, я не думаю, что еще когда-нибудь увижу его таким. По если я получу обратно силу Крыльев, у Шиничи будут большие проблемы. Думаю, в последний раз мы совершили ужасную ошибку. Мы сражались с Шиничи и Мисао — и не убили их. Мы оказались слишком правильными или слишком добрыми.

Это большая ошибка.

Потому что Дамой оказался не единственным, кто носил в себе малаха Шиничи. Молоденькие девушки, лет четырнадцати, пятнадцати или даже меньше. И мальчики. Они вели себя… странно. Калечили себя и свою родню. Мы не знали, насколько все плохо, даже когда заключили сделку с Шиничи.

Может, заключать сделку с дьяволом было слишком безнравственно с нашей стороны. Но лисы похитили Стефана — и в этом участвовал Дамон, который им подчинялся. Когда Дамон освободился, он хотел только, чтобы Шиничи и Мисао сообщили нам, где Стефан, а потом покинули Феллс-Черч навсегда.

В обмен на это Дамон впустил Шиничи в свой разум.

Если вампиры одержимы Силой, кицунэ одержимы памятью. Шиничи были нужны воспоминания Дамона о последних нескольких днях, о времени, когда Дамой был в их власти и пытал нас, и о том, как благодаря моим Крыльям он осознал, что произошло. Не думаю, что самому Дамону нужны были эти воспоминания — ни о том, что он делал, ни о том, как он изменился, когда узнал об этом. Поэтому он отдал их Шиничи в обмен на информацию о Стефане.