Адам слушал ее не перебивая. Ободренная таким вниманием, леди Лора продолжала рассказ. Элистер был ее младшим и любимым сыном.

– Когда это случилось, Перегрин был на этюдах в Вене, – продолжала она чуть быстрее, – но он прилетел на похороны. После этого я довольно долго не видела его, хотя он часто писал мне, где он и как у него дела. Порой мне казалось, что он почти заменил мне сына.

– Поэтому вы можете представить, как я обрадовалась, когда узнала, что он снял себе студию в Эдинбурге, – продолжала она. – Я сразу же пригласила его к нам, чтобы написать детей. Он приехал спустя неделю после приглашения. Если бы я сама… Если бы это не я пригласила его, я вряд ли узнала бы его в лицо.

Она сделала вид, что рассматривает одну из кистей на пледе.

– Он всегда был довольно тихим юношей, – продолжала она чуть медленнее. – Возможно, даже сдержаннее, чем стоило бы. Но когда он изредка забывал о своей серьезности, у него была такая славная улыбка! А теперь… теперь в нем почти совсем не осталось жизни. Такое впечатление, словно он пытается отрезать себя от всего остального мира. И если кто-нибудь не придет ему на помощь, – устало договорила она, – боюсь, этим все и кончится.

Леди Лора подняла взгляд на Адама – в глазах ее была мольба. Адам легонько сжал ее хрупкую руку.

– Что бы там ни говорили про вашего молодого человека, – с мягкой улыбкой заметил он, – с друзьями ему повезло. Почему бы вам теперь не познакомить нас?

Перегрин Ловэт стоял за своим мольбертом, нервно тыча в палитру кистью с изжеванным кончиком. Всем своим видом он выражал предельное напряжение. Вблизи он производил впечатление классически привлекательного молодого человека лет тридцати, среднего роста, хорошо сложенного, с красивыми, сильными пальцами.