Стафа потянулся к отцу.

– Хочу, чтоб папочка меня тоже обнял. Аарон протянул руку, и Стафа, как обезьянка, перелез на него, уселся напротив Арифа и довольно заулыбался.

– Я слышал о несчастье, – обратился Аарон к Лейле. – Я боялся, что похитили Арифа.

– Нет. Это Зуки. Зуки, сынишка Рейхи, – с горечью, облегчением и чувством вины за него ответила Лейла.

– О!

Мать Лейлы не сводила с Фа'тада бесстрастных холодных глаз. То был тяжелый взгляд стервятника, ждущего, пока остынет труп.

– Они пошли следом за ним.

– Что? – Аарон обернулся.

– Дартарский патруль. Они оказались здесь, когда Зуки схватили. Сами совсем мальчишки. Ребята закричали – бедиягха! – и дартары бросились за похитителем.

В голосе старухи звучало недоумение. Такая человечность со стороны злодеев Дак-эс-Суэтты была выше ее понимания.

– И?

– Трое вошли в переулок Тош, – ответила Лейла. – И настигли его. – Но в голосе ее не было радости.

– Случилось что-нибудь плохое?

– Их всех обожгло. Не до смерти. Ничего серьезного, хотя одежда тлела.

Аарон передернул плечами, хмыкнул.

– Аарон, надо действовать. Надо прекратить это. Он опять заворчал. Кто ж спорит. Но что можно сделать? Мужчины и раньше обсуждали это, но дальше разговоров дело не пошло. В самом деле непонятно, за что ухватиться, непонятно, кто, откуда наносит удар за ударом.

Старуха пробормотала что-то себе под нос.

– Что, матушка? – спросил Аарон.

– Дартары думают, это дело рук Живых.

Вот оно как. Неудивительно, что старуха в себя не может прийти. Для нее дартары – источник всяческого зла. А тут они прилагают все силы, чтоб спасти ребенка, а похитителями считают кушмарраханских партизан.

– Ребята кричали “Бедиягха!”. Статочное ли это дело? Неужели то проделки старых богов?

Выражение “бедиягха” восходило к древнему языку Кушмарраха. Сегодня оно значило “похититель детей”. В Кушмаррахе, как во всех-городах, во все времена и во всех странах, есть люди, которые – с той или иной целью – хотят купить ребенка. Значит, есть другие, которые добывают и продают детей. Но в прежние времена “бедиягха” имело особый, куда более зловещий смысл – “собиратель жертв”.