Однако Манек считал, что царица одобрит сделку, заключенную им с фараоном. Аштарта высоко ценила честь и была мудрой женщиной. Она должна понять, что если бы Манек не заключил соглашения с Хасатутом, то Кхай Ибизин теперь был бы мертв.

Но пока полководец Кхай оставался в живых – если, конечно, то состояние, в котором он находился, можно назвать жизнью. Однако он мог теперь командовать армиями Аштарты не лучше новорожденного младенца.

Кроме того, он не мог претендовать на руку Аштарты.

Манек приказал своему вознице попридержать лошадей, пока их не нагнала повозка, на которой везли Кхайя. Полководец кушит посмотрел сверху вниз на безжизненного кемета. По высокому лбу Тотака, скрытому бронзовым шлемом, пролегла глубокая морщина.

– Ну что ж, старый соперник, – пробормотал Манек себе под нос, – смотри, к чему ты пришел… Ты всегда был ее любимцем и знал это, хотя я об этом не догадывался, а ты ни разу не намекал. Она любила нас обоих, но меня – как брата. Тебя… – Манек заскрежетал зубами и приказал вознице ехать вперед, – тебя она любила, как мужчину, за твою бледную кожу, светлые волосы. Интересно, а понравишься ли ты ей сейчас, когда не можешь вымолвить ни слова, а твои глаза пустым взглядом уставились в небо?

– Я вижу, с какой болью вы переживаете состояние полководца Кхайя, – заметил возница Манека. – Что же такое с ним случилось? Наверное, это какая-то болезнь, которую он подхватил в плену у фараона за стенами Асорбеса. Или это постарались черные маги Хасатута?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – повернулся к нему Манек. – У меня и без того много неприятностей, а ты хочешь, чтобы я решал головоломки колдунов. Оставь полководца Кхайя в покое.