Теперь, наконец, у него есть шанс стать героем и одновременно завтраком для собак. Главным образом Руперт винил в этом менестрелей. Они были так заняты воспеванием героев, побеждавших дюжины врагов одним взмахом меча, потому что сердца героев были чисты, что времени никогда не хватало для более важных тем; например, как предохранить доспехи от дождя, или о том, что надо избегать незнакомых фруктов, которые заставляют слишком часто бегать за кусток, или о том, где лучше всего копать отхожие места. В бытии героя была прорва такого, о чем менестрели никогда не упоминали. Руперт уже дошел до самого поганого настроения, а тут еще единорог под ним пошел нетвердо.

«Ровнее!», – рявкнул принц.

Единорог надменно фыркнул. «Тебе там наверху хорошо, спокойно; а я делаю за тебя всю работу. Твои доспехи весят целую тонну. Моя спина меня убивает.»

«Я тоже в седле уже три недели», без всякого сочувствия возразил Руперт. «И меня беспокоит не спина.»

Единорог хихикнул и вдруг мертво встал, чуть не выбросив Руперта из седла. Чтобы сохранить равновесие, Руперт схватился за его длинный витой рог.

«Почему встали? Тропа слишком глинистая? Боишься запачкать копыта?»

«Хочешь посмеяться, тогда сойди и прогуляйся», огрызнулся единорог. «На тот случай, если ты не заметил – тропу загораживает паутина.»

Руперт тяжело вздохнул: «Хочешь, чтобы я проверил?»

«Пожалуйста.» Единорог переступил с ноги на ногу, вызвав у принца легкий приступ морской болезни. «Ты же знаешь, как я отношусь к паукам…»

Руперт смиренно чертыхнулся и неуклюже спустился с седла, причем доспехи громко протестовали при каждом его движении. На добрых три дюйма он утонул в глине и долго неустойчиво раскачивался, пока не обрел равновесия.