Я застонала.

Все-таки муж мне отомстил.

Я вспомнила, как он месяц назад приволок какой-то диск, обозвав крутой игрушкой, и возился, устанавливал его. После этой «игрушки» моя машина висла раз шесть, но благополучно реанимировалась.

Видимо, сегодняшний случай был последним.

– Черт с тобой! – обратилась я к машине, похоронившей полтора года моих трудов. У меня есть черновики, дискеты, распечатки. Выживу!

Хотя, если честно, выживать уже надоело.

Хотелось просто жить.

Я села на пол возле рабочего стола и заплакала – последний раз за этот полный бурными событиями день.

На мой плач пришла из кухни кошка Руфина, потерлась мордочкой о локоть и сказала:

– Да, Василиса, случай у тебя запущенный… Совсем ты духом пала.

– Руфина, если б ты знала… Мне вот даже по душам серьезно поговорить не с кем, кроме тебя!

– Понятненько. Ладно, Василисушка, не горюй, не печалуйся. Голос у кошки стал каким-то гипнотическим, обволакивающим все тело, как меховой палантин. Ложись-ка, милая, спать-почивать, утро вечера мудренее.

– А моя работа… – слабо всхлипнула я.

– Спи, Василисушка.

В мое сознание проник шелковистый голосок, и я действительно заснула.

– Господи! Я же на работу проспала!

С этим воплем я подскочила в постели, намереваясь бежать в университет прямо в ночной сорочке. Но тут здравый смысл подсказал мне глянуть на будильник.

Половина шестого утра.

Мне до первой лекции еще час можно спать.

Но спать не хотелось.

Потому что на одеяле вальяжно лежала моя вчерашняя знакомица кошка Руфина и с некоторым сожалением глядела на меня.

– Доброе утро, Руфиночка, – каким-то заискивающим тоном сказала я кошке.

– Доброе утро, Василисушка, – зевнула та. Не бережешь ты себя. Нервы свои попусту тратишь. Вот и вскакиваешь как оглашенная ни свет ни заря. Подремли еще часочек.

– Нет уж. Я лучше в ванную. Да и к лекциям надо подготовиться. Сегодня первую пару веду у экзолингвистов, это такие нудные студенты. Так и норовят на чем-нибудь преподавателя срезать.