– Простите меня за несдержанность, – он лег на спину, уставившись в потолок. – Я король. Мне необходимо иметь выдержку. Это моя оплошность.

– Ну, так что же в этом послании? – настойчиво спросил Морган, глядя на спокойное лицо Дункана, который просматривал бумаги. – Скажи, что произошло?

– Я отлучен, вот что произошло, – ответил Келсон. – А еще все мое королевство находится под действием Интердикта, так что всякий, кто будет продолжать служить мне, тоже будет отлучен, как я.

– И это все? – с облегчением выдохнул Морган, сделав знак Дункану, чтобы тот принес документы, раскиданные в гневе Келсоном. – А я решил, что ты получил действительно какие-то ужасные вести.

Келсон резко сел на постели.

– И это все? – с сарказмом повторил он. – Морган, мне кажется, ты не понимаешь. Отец Дункан, объясни ему. Я отлучен! А также и те, кто останется со мной! И Гвинед тоже под действием Интердикта!

Дункан тщательно сложил бумаги и пренебрежительно бросил их на постель.

– Это не имеет силы, мой король!

– Что?

– Это не имеет силы, – спокойно повторил Дункан. – Одиннадцать епископов, сидящих в Короте, все еще не нашли двенадцатого, а это обязательное требование, которое четко зафиксировано в наших законах, – необходимо иметь двенадцать голосов, чтобы решение стало законом. Без этого все их решения не имеют силы.

– Двенадцать? О Боже, ты прав! – воскликнул Келсон, вскакивая с постели, схватил документы и вновь просмотрел их. – Как же я мог забыть?

Морган улыбнулся и вернулся на свое место, где его ждал недопитый стакан вина.

– Это понятно, мой король. Ты не привык быть преданным анафеме, как мы. Вспомни, что нас вполне законно отлучили почти три месяца назад. Давай лучше вернемся к нашему разговору.

– Да, конечно, – Келсон сел за стол, негодующе покачивая головой, когда его взгляд падал на документы.

Дункан тоже сел на свое место за столом.