– Я встречался с Арлианом только один раз, а с Кардиелем ни разу, но они единственная наша надежда. Мне всегда казалось, что Арлиан более или менее на нашей стороне. Он стоял за тебя во время коронации и не вмешивался, хотя должен был понять, что там была магия. Кроме того, мне говорили, что он и Кардиель были главными противниками наложения Интердикта. Думаю, нам не остается ничего другого, как довериться им.

– Но путешествие в Джассу может стоить вам головы, – начал было король.

– Ты думаешь, нас можно узнать? – фыркнул Морган. – Посмотри на меня. Разве я когда-нибудь носил бороду, или ходил в крестьянской одежде, или бывал в Джассе? Я, Аларик Морган? А какой отлученный от церкви, находясь в здравом уме, решится появиться в самом святом городе королевства, особенно теперь, когда все его ищут?

– Аларик Морган может рискнуть, – безнадежно вздохнул Келсон. – Но предположим, ты добрался до Джассы, вошел, не узнанный никем, во дворец епископов – и что дальше? Ты там никогда не бывал, как ты найдешь Арлиана и Кардиеля? А если тебя схватят раньше, чем ты их найдешь? Или какой-нибудь фанатик из числа стражников решит взять на себя всю славу и убить тебя еще до того, как ты переговоришь с епископами?

Морган засмеялся и хлопнул ладонью по шлему.

– Ты забыл одну вещь, мой принц. Ты Дерини. А это чего-нибудь да стоит.

Келсон некоторое время смотрел на Моргана, а затем счастливо рассмеялся, запрокинув голову.

– Ты очень добр ко мне, Морган, ты знаешь об этом? Нисколько не смущаясь, ты говоришь своему королю, что тот думает и рассуждает, как дурак. Ты позволяешь мне говорить о том о сем, пока я сам не пойму, как я смешон. Почему?

– Почему ты говоришь о том о сем, мой принц? Или почему позволяю?

Келсон ухмыльнулся.

– Ты знаешь, Морган, что я имею в виду.

Морган встал, стряхнул с себя пыль, неторопливо обтер рукавом шлем.

– Ты молод и, естественно, любопытен, у тебя нет еще опыта, который придет с годами, мой принц, – сказал он спокойно. – Вот почему ты говоришь о том и о сем. И именно поэтому я не перебиваю тебя, – он немного подумал. – Я разрешаю тебе говорить, потому что это лучшее лекарство от тревоги: высказать все свои страхи и внимательно рассмотреть их. Когда ты поймешь, какие страхи реальные, а какие выдуманные, тебе будет легче бороться с ними. Ясно?