– Не ожидал от тебя, господин, – заметил доселе молчавший джет. – Надо же так надраться.

– За… ик… молчи! – обрушился на него Иллари – сначала в переносном смысле, а затем и в прямом. – Что… ты… понимаешь?

– Ничего, – спокойно сообщил джет, усаживая Иллари прямо на пол. Набезобразить в таком положении было трудно, но Иллари ухитрился дотянуться до камина и бросить вынутый из него уголек прямехонько в водочную лужу. Особенных попыток сделать еще что-нибудь интересное Иллари не совершил, предпочтя мирно сидеть в углу и любоваться результатом.

– Вот – видишь? В-вот так и душа моя пылает, – пропыхтел Иллари. – А все из-за кого? Из-за придурка этого красноносого.

Может, Иллари и икнул, но слуги от испуга икнули гораздо громче. Конечно, ни цвет императорского носа, ни монаршие интеллектуальные способности не были государственной тайной, но упоминать о них считалось предосудительным. Слуги ринулись подымать Иллари – кто за челюсть, кто откровенно зажимал ему рот. Иллари успешно отбил атаку, пошатался немного из стороны в сторону и плюхнулся на прежнее место.

– И ведь что делает, тварь такая? – горестно возгласил Иллари и запел государственный гимн, упорно заменяя слово «венценосный» на «венценосый», отчего весь текст приобрел несколько двусмысленное звучание.

– Нет, вот если бы я штаны о трон протирал, – заявил Иллари после замены «венценосого» на «веслоносого», – я бы так не сделал. Душа горит!

– Уже нет, – флегматично заметил джет, глядя на пятно, оставшееся от сгоревшей лужи.

– Горит, – убежденно возразил Иллари. – Чтоб ему нос на корону намотало!

Слуги все обратились в бегство. Все, кроме Лохара. Лохар обратился в слух.

– Это можно, – вздохнул джет. – Но надираться по этому поводу не стоит.

– Тебе не понять, – возразил Иллари. – А, да что с тобой рассуждать. Много ты понимаешь в верности?

– Да, в общем-то, ничего, – холодно и зло согласился джет.