– Послушай, – Иллари притянул юношу к себе и попытался придать своему голосу такую же детскую серьезность, – а если я не скажу никому? Ну? если это будет наша с тобой тайна? Пойдешь со мной?

– Да, господин, – ответил джет без колебаний.

Когда джет, чистенько отмытый и одетый во все новое, предстал перед Иллари, дабы принести ему вассальную клятву, сказать, сколько же ему лет, стало еще затруднительней. Слишком уж взрослое достоинство появилось в его походке. Но взглянув на нежную кожу на висках джета, Иллари решил, что первое впечатление было правильным: пятнадцать, от силы шестнадцать.

Юный джет оказался очень и очень недурен собой. Тонкие черты лица пребывали в спокойной гармонии. Кожа отливала ровным, нежным золотом, как речной песок на рассвете. Великолепные черные волосы то отблескивали вороново-синим, то наполнялись медовыми рыжими вспышками. Из этих волос джет соорудил себе замечательную челку, затенявшую взгляд.

– Думаешь, это тебе поможет? – усмехнулся Иллари при виде челки.

– Думаю, да, – серьезно ответил джет. – Все будут смотреть на челку, а в глаза – никто. Люди редко так наблюдательны, как вы, господин. Обычно человек невнимателен к себе подобным. Большинство людей не помнит, какого цвета глаза у лучшего друга, и под страхом смерти не вспомнит.

– Вообще-то да, – признал Иллари, – но слуг это не касается. Слуги – народ любопытный.

– У меня есть испытанный способ отваживать любопытных, господин.

– И какой же? – заинтересовался Иллари.

– А я не жду, когда меня начнут расспрашивать, кто я и откуда. Я говорю о себе сам. Сразу. Очень много. Очень долго. Очень скучно. С очень нудными подробностями. Это быстро надоедает, и меня оставляют в покое.

– В этом что-то есть, – согласился Иллари. – Ладно. Можешь идти.