При виде талисмана джет напрягся, словно струна – того и гляди, порвется с тихим звоном. Иллари не спеша рассматривал талисман. Он представлял собой плоскую веточку, очищенную от коры и отполированную до блеска – явно не инструментом, а кожей владельца. По розово-смуглой поверхности дерева клубились прожилки, застывая невиданным причудливым узором. Пустячная вещица на первый взгляд, а завораживает. Неудивительно, что Лохар польстился. Шнурок нежный, шелковистый, не поймешь, из чего сплетен, но трогать приятно. И талисман на ощупь будто пальцы ласкает. Иллари поднес его к лицу, чтоб разглядеть попристальней, и сразу ощутил исходящий от него еле уловимый тонкий запах. Острый? Сладкий? Пряный? Невозможно определить. Но вместе с запахом Иллари вдохнул удивительную свежесть и ясность. Разум его и чувства обострились необыкновенно. Упоительное ощущение. Новое. Странное. Иллари вдохнул еще раз и с сожалением оторвался от талисмана. Лицо джета закаменело от еле сдерживаемого желания: вырвать талисман, схватить, унести… Над верхней губой выступил пот, сами губы стянулись в острую линию.

– Держи, – Иллари небрежно подкинул талисман в воздухе и вложил его в судорожно сведенную ладонь джета. Померещился Иллари тихий вздох облегчения сквозь стиснутые губы? Или нет?

– Благодарю, господин, – лицо джета ощутимо расслабилось, на губах снова затрепетала легкая улыбка.

– За спасение жизни не благодарят, – напомнил Иллари.

– Знаю. Это не талисман жизни. Это… ну, словом, другое. Но мне без него и вправду лучше умереть.

Джет надел свой талисман и пригладил волосы.

– Так и береги его. А говорил «ничего не умеешь», – передразнил джета Иллари, глядя вслед поспешно ретировавшимся слугам.

– Да я бы знал, господин, что по-вашему это называется уменьем, – ответил джет все с той же подкупающей искренностью.