Заживлять раны и заговаривать боль джет тоже умел. Коснется больного места своими тонкими пальцами, прошепчет что-то – и все. Но боль уходила, кровь останавливалась, раны затягивались прямо на глазах. Когда любимую лошадь Иллари доставили после охоты с развороченным брюхом, джет присел рядом, вложил в чудовищную рану жемчужно отливающие внутренности, едва сдув с них пыль, и сдавил вместе края раны. Даже зашивать не стал. Но деньков через десять лошадь бодро ступала по двору, помахивая хвостом. И шрама не осталось. Как-то раз Иллари взял джета с собой к толстому Бахту. Джет его кошку паршивую только на руки взял да погладил разок-другой. Но к следующему визиту кошка была достойна изливаемых на нее похвал.

Вконец осатанев от невероятной умелости джета, который одинаково легко управлялся с любым инструментом, что плотницким, что музыкальным – так вот, обозленный Иллари предложил джету заглянуть в оружейную. Оружием Иллари всегда занимался сам, и ничья святотатственная нога не преступала порога оружейной. Иллари впервые впустил еще кого-то в комнату, где раньше бывал только он сам. Оглядев результаты джетова труда, Иллари пришел в восторг на грани буйного помешательства.

– Вздуть бы тебя, поганца, чтоб ни сесть, ни встать, – посмеивался Иллари.

– За что, господин? – джет откидывал длинную челку и глядел на Иллари своими лиловыми глазищами.

– Преданный вассал своему господину не лжет, – наставительно вещал Иллари. – А ты меня обманул. «Ничего не умею.» Как же! С голоду он помирает. Да ты с такими руками и дня бы голодным не остался.

– Мне ваши места внове, – каждый раз спокойно и искренне отвечал джет. – Я и не знал, что у вас такая малость считается уменьем. Да и не много бы мне это помогло. Мне ведь не всякий господин годится.

– Знаешь, что погубило два неправедных солнца? – неизменно спрашивал Иллари.

– Гордыня. Да не то это, господин. Не в гордыне дело.