Ситуация усложнилась, когда мы добрались до кемпинга. Сторож оказался таким же разговорчивым, как и таможенник, а за день пути на автомобиле мы не очень продвинулись в нашем немецком. В итоге папа вытирал пот со лба, а мама повторяла:

— Ну чего он от нас хочет?

Сторож все говорил и говорил, показывая в воздухе треугольнички. Я сказал папе:

— Он хочет, чтобы мы шли ставить палатку.

Так оно и было. Сторож кивнул мне в знак благодарности, а папа произнес:

— У тебя явные способности к немецкому, Жан-Шарль!

За ужином папа объяснил мне, как я должен погружаться в языковую среду:

— Знакомишься с мальчиком твоего возраста. Вы вместе играете, он говорит по-немецки, а ты повторяешь. И все получается само собой.

Я буркнул:

— Да не хочу я играть с немцем!

Мама возмутилась:

— Немецкие дети ничем не хуже французских!

— Нет, они глупые, — сказал я.

Папа снова сделал необычайно серьёзный вид:

— Жан-Шарль, ты меня расстраиваешь. Дети все одинаковые, будь они чёрные или белые, испанцы или немцы…

Я тихо повторил:

— Они глупые.

Но очень тихо, чтобы не вызвать бурю. Как раз в это время мимо палатки прошли женщина и мальчик с одинаковыми светлыми волосами. Они несли в тазиках грязную посуду. Женщина взглянула на нас, улыбнулась и что-то сказала.

— Добрый вечер! — отозвались хором папа с мамой.

Мальчик тоже посмотрел в нашу сторону. Это был мой ровесник, возможно, немец, и их палатка стояла в двух шагах от нашей.

— Обрати внимание, — сказал папа, — он помогает своей маме мыть посуду.

— Предложи ему поиграть в мяч, — добавила мама.

На меня уставились родители, на меня уставилась сестра, на меня уставились соседи по кемпингу и даже собака сторожа. Вся земля ждала момента, когда я пойду играть в мяч с маленьким немцем. Я пожал плечами, поддал мяч ногой и, недовольно бурча, направился к соседней палатке.