Так что Неквер имел все основания пировать, и его работники – обветренные матросы, худосочные клерки, крепко сбитые грузчики и дюжие рыбаки, румяные прядильщицы и улыбчивые ткачихи – от души веселились, отмечая его удачу.
Лайам бесцельно кружил по шумному, заполненному людьми дому, прислушивался к разговорам и потягивал вино. Сам он помалкивал, поскольку никого здесь не знал.
Лайам прибыл на празднество с большим опозданием. Задержка его была вызвана, во‑первых, именно тем, что он не очень‑то поторапливался туда, где ему не с кем перекинуться словом, а во‑вторых – жутким дождем.
Некоторое время спустя его заметил Неквер.
– Ренфорд! Как здорово, что вы пришли!
Торговец почти не уступал Лайаму в росте, зато намного превосходил его в полноте. Этот мужчина лет сорока казался типичным уроженцем Фрипорта, темноволосый, смуглокожий, добродушно‑веселый. Расплывшись в улыбке, он хлопнул Лайама по плечу, а потом, обернувшись, позвал:
– Поппи! Поппи! Иди сюда! Я хочу тебя кое с кем познакомить!
Молодая, со вкусом одетая женщина оторвалась от разговора с девчонкой‑ткачихой – девчонка, пунцовая от смущения, облегченно вздохнула – и принялась протискиваться через толпу. Она была красива спокойной, неброской красотой и хорошо сложена. Пышные, вьющиеся черные волосы обрамляли бледное с тонкими чертами лицо. Женщина была молода – едва за двадцать – и в сравнении с мужем казалась сущим ребенком. Неквер пристально наблюдал, как она приближается. Когда Лайам склонился над рукой хозяйки дома, он вдруг почувствовал, что торговец столь же внимательно следит и за ним.