На это Аверсин не сказал ничего, но, судя по его сжатым губам и трепету ноздрей, мысли его были не из приятных. Глядя в огонь, Дженни вслушивалась в его молчание, и что-то, как холодная тень от дождевого облака, поползло по ее сердцу.

Наполовину против воли она видела, как возникают видения в тлеющих углях. Она узнавала по-зимнему окрашенное небо над расселиной, обугленные ломкие копья убитой ядом травы – изящные, игольчато-хрупкие, – Джона, замершего на краю расселины, зазубренный стальной прут гарпуна, сжатый рукой в толстой перчатке, мерцающий на поясе топор. Что-то рябило в расселине – живой узор из янтарных лезвий.

Но куда яснее и острее видения был сотрясающий память страх, когда она увидела прыжок Джона.

Они были тогда любовниками меньше года. Именно тогда, у расселины, Дженни почувствовала всю хрупкость плоти и костей против огня и стали.

Она зажмурилась, а когда открыла глаза, шелковистые картины уже ушли из пламени. Дженни плотно поджала губы, заставив себя слушать и не вмешиваться, зная, что все это не было да и не могло быть ее делом. Она не запретила бы ему – ни тогда, ни теперь, – как он не смог бы заставить ее покинуть дом у Мерзлого Водопада, покончить с магией и навсегда переселиться в Холд готовить ему еду и растить детей.

Джон говорил неторопливо:

– Расскажи мне об этом драконе, Гар.

– Значит, ты идешь?– В голосе юноши прозвучала такая жалобная страсть, что Дженни захотелось встать и надрать ему уши.

– Это значит, что я хочу услышать о нем.– Драконья Погибель обошел стол и опустился в одно из резных кресел, толкнув другое ногой в сторону Гарета.– Когда он напал?

– Ночью, две недели назад. Я нанял корабль двумя днями позже от гавани Клаэкита, что ниже города Бел. Корабль ждет нас в Элдсбауче.

– Сомневаюсь.– Джон почесал длинный нос указательным пальцем.– Если это знающие мореходы, они ушли в ближайший порт еще позавчера. Идут шторма, а в Элдсбауче укрытия не найдешь.