Мы шагали, молча, по опустевшим улицам полуночного города. Я счастливая и подавленная Лариска. Мы шли, и я что-то мурлыкала себе под нос, а Лариска все время молчала, не привычно и только изредка, под ярким светом фонарного столба, пыталась заглянуть мне в лицо. Пришли домой. Все делается молча. Мне вроде бы должно быть неудобно, но я за собой не чувствую ничего, только легкость и самую приятную радость. Наверное, я влюбляюсь в Валерия, говорю сама себе. А вот это Лариске не нравится. Почему? Неужели в ней все еще живы к нему ее детские чувства и шалости. Все хорошо, но мне, же нельзя так. Мне надо как-то с ней поговорить, обо всем этом. Раздеваюсь. Лариска разделась раньше, и ни сколько не стесняясь меня, ходит по квартире абсолютно голой.

Она разжигает газовую колонку и впервые за вечер говорит мне.

— Иди, мойся! Да получше, подмойся! Может твоя пи-пи еще и пригодится?

Обиделась на ее грубость, но с удовольствием становлюсь под горячую воду и смываю с себя остатки любовной охоты. Лариска гремит на кухне, звякает бутылками, а потом шлепает по полу босыми ногами и врывается ко мне.

— Ну, скажи мне? Что он в тебе нашел? Я что, некрасивая?

Она смотрит на меня с какой-то злобой и напряженно ждет моего ответа. Я молчу, отвернувшись от нее. Она вдруг, хватает меня за бедра и крутит к себе, тычет пальцем.

— Это, что? Это разве манда? Вот манда, так манда, полюбуйся!!!

Нагибается и слегка присев, тянет в сторону свои нижние губки.

— У тебя же такого нет! Смотри! Вот какой у меня клитор!

— Успокойся Лариска. Не надо истерик. — Говорю ей, а сама впервые вижу такое.

У нее между ног, за раздвинутыми широко в стороны губками, действительно, что-то такое торчит и почему-то с колечком на кончике. От неожиданности я роняю шланг, и вода живо окатывает Лариску. Она вздрагивает и выпрямляется, мокрая смотрит в мои глаза. Секунду мы с ней упираемся взглядами, а потом я первая не выдерживаю и, смеясь, говорю.