Меня не хотели брать врачом. Но заболела жена ректора. Она мусульманка, и очень строгая. Все врачи мужчины, позвали меня, и я ее вылечила. Меня взяли на работу и вот я уже три года здесь. Год я отходила от своей прежней жизни, а потом стала спокойнее работать. Меня взяли в команду, к девочкам баскетболисткам. Все было хорошо и условия и деньги. Не было любви. Никакой, ни одного раза. Мне было очень тяжело. Женщина есть женщина. Иногда я хотела идти на базар и продавать себя, так мне хотелось. То, что делали, со мной мужчины, я уже не могла терпеть. Иногда я просыпалась ночами и вспоминала, как в меня входили мужчины, как я им делала. А еще я очень жалела, что не осталась в Ленинграде, где училась, где жила с моим Андреем. Я познакомилась с ним на втором курсе, он тоже студент, теперь хирург. Он просил меня, умолял остаться, брал в жены. А я нет. Мне хотелось домой, к маме, сестре, родне. Сказала, что поеду, а потом вернусь. Поехала, а тут война. Потеряла его. Андрей был моим первым и самым любимым мужчиной. Но так же, как ты, он говорил все время: давай, да давай! Ты поняла?

Она смеется, а у меня в глазах слезы. Хорошо, что она не видит, так как я уложила ее голову к себе на колени и глажу ей волосы. Она почти засыпает и просит меня остаться с ней.

— Нет. — Говорит она. — Не как с женщиной лежать, а как с другом.

И я соглашаюсь. Ну, с другом, так с другом. Я просто не могу сейчас, после всего услышанного и пережитого вот так просто взять и уйти. Ее рассказ о себе меня очень разволновал и мне ее очень жалко. Пусть будет, как будет. Прости меня, милая Женька! Но ничего не было. Я просто еще раз увидела ее прекрасное тело, а потом его гладила, пока Млада не заснула.

Она лежала у меня на коленях, и я могла хорошенечко рассмотреть ее лицо.

Первое, что бросалось в глаза, это правильные черты лица. Что-то в ее лице было такое притягивающее, то ли овал, или слегка выступающие скулы, или губы.