— Послушай, я хочу, чтобы ты мне верила, — произнес я. — Хочу, чтобы ты верила в искренность моих намерений…

— Относительно чего? — поинтересовалась она, продемонстрировав ямочки.

Мне ужасно захотелось поцеловать ее в шею.

— Я собираюсь нарисовать твой портрет, — объяснил я. — Правда-правда. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне домой. И только. Клянусь тебе. Я часто использую натурщиц, причем всегда обращаюсь только в респектабельные агентства. Мне хочется тебя нарисовать…

— Почему я не должна вам верить? — улыбнулась она. Мне даже на секунду показалось, что она вот-вот захихикает, совсем как тогда в лифте. — Мистер Уокер, я знаю о вас все. Я выросла на ваших книжках.

И с этими словами, взметнув клетчатой юбкой и обнажив ногу выше колена, она вошла в открытую дверь спальни.

Я проскользнул туда следом за ней, стараясь держаться чуть поодаль. Волосы у нее спускались ниже лопаток.

Шум вечеринки здесь сразу стих, а воздух казался гораздо прохладнее. Зеркала во всю стену делали комнату огромной.

— Ну а теперь я могу получить свой виски? — спросила она, повернувшись ко мне лицом.

— Конечно можешь.

Сделав большой глоток, она снова огляделась. Потом сняла очки, сунула их в сумку и посмотрела на меня. В ее глазах играл свет низких светильников, который, в свою очередь, многократно отражался в зеркалах.

По мне, с убранством они явно перестарались: слишком много подушек и драпировок, а из-за обилия стекла казалось, что комната уходит куда-то в бесконечность. Нигде ни одного острого угла, приглушенный ласкающий свет. Кровать, накрытая покрывалом из золотистого шелка, походила на гигантский алтарь. Простыни, должно быть, прохладные и гладкие на ощупь.

Я даже не заметил, когда она успела поставить сумку и достать очередную сигарету. Она, не поморщившись, снова отхлебнула виски. Причем явно не играла. Удивительная выдержка. Не думаю, что она обратила внимание на мой изучающий взгляд.