По-видимому, Стас, хотя и влюбленный, никак не мог пожертвовать предприятием, в которое вложил деньги. И этим «предприятием» была Ленка.

Он зашел в кафе и заказал коньяку «Метакса» и апельсинового соку.

В углу, в специальном большом гриле жарили целиком на вертеле молодого барашка. «Человек бывает старым, а барашек молодым», — вспомнил он строку поэта и усмехнулся: в своем стремлении в Левадию он проявил себя, как старый упрямый баран, осталось только найти новые ворота. Впрочем, чего уж теперь… Он бросил на стойку несколько двадцатидрахмовых монет с изображением «отца греческой демократии», яйцеголового Перикла, и вышел на улицу. Все же, несмотря на жару, чувствовалось дыхание недалекого Коринфского залива — холодного, соленого, ослепительно прозрачного.

От коньяка и отвесного солнца его малость подразвезло. Он направился к этому самому отелю «Филиппос», единственному в городе.

«Отель» на поверку оказался небольшим двухэтажным домиком (впрочем, домов выше в Левадии не наблюдалось). Хозяин гостиницы удивленно взглянул на его «краснокожую книжицу» — еще советский загранпаспорт с гербом развалившейся империи, и выдал ключи от одноместного номера.

Туристы не баловали Левадию своим вниманием — никаких исторических памятников здесь не сохранилось. А номера «Филиппоса» на девяносто девять процентов использовались местными донжуанами, снявшими девочку. Кстати, занятно, что в этом городишке был даже свой небольшой, но вполне официальный публичный дом, в котором трудилось несколько… парагваек. Вечером в ресторане он приметил двоих — невысокие, крепко сбитые мулатки с крутыми — даже слишком — ягодицами. Но в ресторан они приходили не «работать», а отдыхать.

До вечера он с шумящей головой провалялся в какой-то полудреме на кровати, а в девять часов направился в ресторан «Хеллас».

Он сидел за столиком в дальнем углу и во все глаза смотрел на сцену.