Видно, он давно уже пожал свой характер. И ничего тут не поделаешь.

— В тропических водах водится рыба-скат, называется рохля, ей лень шевелиться, даже когда её хватают за хвост, — говорила бабушка специальным «воспитательским» голосом.

Но неповоротливым рохлей папу никак не назовёшь, да и маму — тоже (очень похожие они пожали себе характеры), потому что оба были археологами и перекопали столько земли, сколько и не снилось молодому бульдозеру до капитального ремонта, как говорил папа.

А теперь они увлекались подводной археологией, и Витя думала, что не позавидуешь тому, кто попытался бы их, бесхвостых, поймать за ласты.

Папа был здоровенный, а мама ему под стать, только потоньше и на полголовы ниже.

— Богатство, доставшееся без труда, не ценят, — говорила бабушка, намекая на папину силу, — и поставь нас немедленно на пол, мы ещё не закончили комплекс.

— Так уж и без труда! Так уж и даром! — смеялся папа и показывал ладонь с небольшую лопату величиной, всю в желтоватых, ороговевших мозолях.

Мама всё ещё делала вид, что она спит, но ресницы её уже вздрагивали — и наконец она не выдерживала и тоже начинала хохотать, а потом прямо в пижаме садилась на коврик, немыслимо переплетала ноги и отжималась на руках — делала так называемый лотос, который могут только йоги.

А уж этого не умел никто — ни папа, ни Витя, ни упорная бабушка, хоть Витя дважды подглядела, как та старалась научиться этому, когда думала, что её никто не видит.

Мама оглядывала всех спокойными, вытянутыми к вискам, «византийскими», как говорил папа, глазами и спрашивала:

— Ну что, слабаки? Расти вам ещё надо, стараться, милые, работать над собой не покладая рук.

Она снова забиралась в тёплую постель и мгновенно засыпала. Это у неё такая экспедиционная привычка. И тогда все, пристыженные, ходили на цыпочках, и только непередаваемый, тёплый и уютный запах свежесваренного кофе будил её безошибочно, Она пристрастилась к кофе в далёкой стране Колумбии, где раскапывала какую-то допотопную цивилизацию вместе с археологами многих стран.