Конечно, я не молода, но никто не даст мне моего возраста. Без сомнения, это потому, что я не рожала. Ни муж, ни любовники не сделали мне детей. Я не знаю, моя ли это вина или их. Так захотел Бог. Мое чрево тоже, это точно.

В Зебибе статус вдовы приносил мне уважение, которое оказывают Добродетельным. Как будто пояс целомудрия автоматически дает корону святого! В этом прогнившем бледе воздержание от секса было непременным условием, чтобы войти в сообщество мужчин. Через несколько месяцев мне позволили выполнять обязанности кади
***

Вот почему однажды я оказалась у Омранов. За мной послали на заре, и мне показалось, что я пришла посреди похорон. Отец гневался, стоя перед домом, под еще не просветлевшим небом: «Шлюхи, все шлюхи!» — начиная с «нее», матери его детей, «чтобы Бог раздробил ей кости». «Пять дочерей, которых она принесла тихо, как корова! — кричал он. — В любом случае шлюха может родить только шлюх!» Его гнев рос, и наследникам тоже досталось: «Сукины дети, дающие взаймы собственную задницу, жалкие обманщики, племя сводников и выродков. Как еще это могло случиться!»

Я знала, какие оскорбления приняты у жителей Зебиба и их обычный гнев. Я обошла отца и направилась во дворик. Старшая из дочерей плакала навзрыд.

— Что произошло? — спросила я у Ашаман.

— У Лейлы не пошла кровь…

— Она была девственницей, ради Бога!

— И теперь все в этом сомневаются.

— Тарек, должно быть, плохо взялся за дело. Еще один девственник, вот и все!

— Я ничего об этом не знаю. Кроме того, что новые родственники моей сестры прогнали ее ударами туфель.

Нет нужды описывать сцену, обычную для Зебиба. Лейле пришлось вернуться домой, с приданым, нагруженным на четыре добрых руки, без единого сочувственного взгляда или возгласа. Исчезли песни, всадники и ружейные выстрелы. Осталась только луна, безмолвный свидетель в багряном зареве, и стыд.