Она любовалась им. – Подожди, не лезь туда. Дай мне посмотреть на него. Какой красавец! Ты похож на факел пылающий багряным огнем. Я как будто чувствую, как это пламя зажигает все внутри меня, – она лепетала, теряя сознание от наслаждения. – Дай мне поцеловать его. Вот так! Мне кажется, что он передает этот поцелуй вглубь моего тела. – И вдруг она шаловливо заметалась, восхищенная новой мыслью. – Какой ты счастливый, ты можешь ласкать сам себя. Ну, конечно, попробуй нагнуться. Да нет, не так, еще сильней. Вот видишь. Неужели тебе никогда не приходилось?… Я еще девочкой плакала от того, что не могу себя поцеловать там внизу. У меня была сестра на год старше меня, и мы по утрам садились на кровати и пригибались, стараясь коснуться губами. И когда казалось, что остается совсем немного… А потом мы ласкали друг друга…

Она притянула меня к себе, замкнула кольцом на мне свои ножки. Впилась в торс и я почувствовал, как упругие, словно маленькие комочки резины, пятки, скользя, то опускаются, то вновь взбираются по моей спине.

– Еще, еще… – шептала Елена, задыхаясь. Я удесятерил свои ласки в стремлении дать ей полное блаженство, погрузиться хотя бы на несколько миллиметров глубже в ее тайник. – Поцелуй сюда, – попросила Елена, указывая на ложбинку, разделяющую грудь. Мне кажется, что он достанет до этого места.

Снова наступил пароксизм страсти, не разделенный мною. Я уже не владел собой, прекратить ласку было не в моих силах, будто не часть моего тела, а металлический утомленный поршень с тупой жестокостью бездушной машины терзал тело женщины. Ей тоже было не легко. Иногда в ней опять мгновенным огнем вспыхивала жизнь, но эти минуты были все короче, судороги упоения наступали все чаще, быстрее. Казалось, что мое тело обратилось в один, лишенный мысли и воли, орган страсти. Я был измучен, я задыхался, ждал чтобы поток влаги потушил наконец жар, не дающий ни мне, ни Елене наслаждения. Она умоляла меня:

– Подожди… Оставь меня, я больше не могу. Нет сил… Мне кажется, что так можно умереть… Ведь это уже в шестой раз!