— Да-а! — выговорил матрос, когда она скрылась за административным зданием. — Вот это персик! В самом соку! Сладкий-сладкий, — он даже глаза закрыл от удовольствия.

— Вернешься домой, твоя старуха вмиг отобьет охоту к сладкому, — вернул его к реальности капитан.

Город жил своими повседневными заботами и не обратил ни малейшего внимания на незваную посетительницу. Патриция не спеша шла по причалу, впитывая в себя громкие выкрики грузчиков и торговцев, резкие запахи выгружаемой с лодок рыбы и жареных каштанов, которыми торговали на каждом удобном пятачке. Рядом пронзительно заревел осел, он вздрогнула от неожиданности, отшатнулась. Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому труженику и свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую верх по склону горы.

Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших проспектах Нью-Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе внимание представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда прямолинеен и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей, под изумительными темно-каштановыми волосами, подстриженными под Мирей Матье. А в свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного греческого еще и английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и понимала телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли смогла бы. Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась немного философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно Сапфо, Алкею и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в аудиториях уступала не многим студентам.