– Хочешь кофе? – спросил он, явно рассчитывая услышать отрицательный ответ.

Дэвид хотел бы прямо сказать ей, что пора уходить. Но в семье его много лет воспитывали в духе, что свои желания нельзя ставить выше пожеланий других. Особенно если речь идет о женщине. С детства Дэвиду внушали, что женщина рождена для любви и обожания. Правда, он понимал, что не стоит воспринимать это слишком уж серьезно…

– Кофе? Что-то не хочется, – ответила Клер.

– Мне тоже…

Дэвид подозвал официанта и очень быстро расплатился за ужин, заставляя этим Клер поскорее встать из-за стола, выйти из ресторана и сесть в его машину.

Пока они ехали к дому Дэвида, ни он сам, ни Клер не произнесли ни слова. Возможно, потому, что дорога заняла всего несколько минут. К тому же Клер была не в настроении вообще говорить о чем-либо.

Дом Олстонов находился в самом начале Риджентс-парк. Еще издали бросались в глаза огромные прямоугольные окна, украшенные резьбой по дереву боковые стены, вылепленные из штукатурки барельефы внушительного фронтона с колоннами и парадным крыльцом, по бокам которого стояли два декоративных дерева.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил Дэвид, как только они прошли через широкий холл, между черным от копоти потолком и мраморным полом которого висела огромная хрустальная люстра.

– Да. Если можно – коньяку.

Клер подумала, что коньяк лучше любого другого напитка подкрепит ее силы в преддверии уже неотвратимого и стремительно приближающегося момента.

Дэвид провел ее в гостиную с уютным камином и стоявшей перед ним софой соломенного цвета. Клер знала, что в этой гостиной напитки обычно приносил дворецкий. Но в последние дни ему приходилось поочередно прислуживать не только здесь, но и в загородном доме хозяев. И как раз сейчас его, очевидно, в Лондоне не было. Ибо Дэвид тут же исчез в своем обитом ореховым деревом кабинете и через минуту появился с подносом, на котором были бутылка коньяка и хрустальная рюмка.