– Пенни. Пенни Пилигрим. Я видела все ваши картины и думаю, что вы самый великий режиссер в мире.

– Погоди, ты еще его нового порнофильма не видела, – проворчал Сид. – С Тейлор и Бартоном. Колоссально. Впрочем, у нас тут небольшая проблема с распространением – проектор в канализационную трубу не влазит.

– А как тебе понравились эти фильмы? – спросил Борис, нежно притягивая девушку в кресло рядом с собой. Теперь она там как следует уселась – сама благопристойность: коленки вместе, руки сцеплены как раз у края мини-юбки. Пенни изобразила осторожное, но определенное отвращение.

– Ах, господи, по-моему, они просто ужасны. Я больше не смогла их переносить после первых двух – я вышла на воздух. Думаю, большинство девушек сделали бы то же самое… кроме, знаете ли, немногих, – добавила она вполголоса, неловко оглядывая террасу, ибо все это время Крошка где-то хихикала и посвистывала, крича: «Поебись со мной, деточка, поебись!»

– Понятно, – сухо сказал Сид. – Видишь ли, вот чего мы собираемся добиться в нашем новом проекте – мгновенного облома аудитории. Это типа такой новый фокус. Вроде того, что было на уме у камикадзе.

Ни Борис, ни девушка никакого внимания на замечание Сида не обратили.

– А была там хоть какая-то сцена, – спросил Б., – которая, знаешь, тебя заинтересовала?

Очевидная искренность вопроса наряду со страстным желанием угодить заставила девушку воспринять все это очень серьезно. Старательно морща лоб, Пенни немного подумала.

– Нет, – наконец призналась она. – Там правда ничего такого не было – разве что та сцена, в которой героиня делала макияж… в самом первом, когда она сидела перед зеркалом, накладывая губную помаду… как раз перед тем, э-э, как случилось… в общем, то, что случилось.

Девушка сказала это с абсолютно правильным сочетанием застенчивости и самоуничижающей улыбки, словно бы давая знать о возможности, по крайней мере в их глазах, своего провинциального невежества – хотя предпочтительно, ясное дело, своей провинциальной невинности.