Я почти разделалась со своим салатом и стянула картофель-фри с его тарелки. Ноа продолжал говорить, а я заставляла себя слушать.

— …Укус вампира противоестественное дело, — продолжал он. — С разумом жертвы что-то происходит — нечто вроде помутнения рассудка, — от чего воспоминания и все то, что в нормальной жизни для тебя является “табу” становится туманным и не имеет значения. К тому же, из-за попадания вампирской слюны в кровь, жертва ощущает интенсивное сексуальное желание, не удовлетворимое в течение следующих нескольких часов. Тех, кого истощили в большей степени, вирус, содержащийся в слюне, поразит сильнее среди прочих, прежде чем они замертво рухнут через несколько часов. Как ты.

Рука с картофелем-фри остановилась, не доходя до рта. Волна ужаса зародилась где-то в районе солнечного сплетения, и картофель больше не выглядел аппетитным. Мое неверие испарилось, я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Это вполне объясняло и затуманенную память, и сексуальную сирену, занявшую мое место вместо обыкновенной заучки, которой я обычно была.

Но это не объясняло, почему я очнулась в мусорном контейнере. Я указала на свои грязные волосы, молча задавая вопрос.

— Я не знаю, почему ты была в мусоре. Сверх того, я не знаю, почему тобой питались на грани сексуального безумия.

Я вспыхнула от его откровенности. Очки соскользнули на кончик носа, и я резко толкнула их назад. Верно, сексуальное безумие. Это точно про меня.

— Большинство вампиров берут лишь немного крови от своих жертв. Потеря небольшая и действует на человека подобно афродизиаку, при этом память замутнена как раз настолько, что он не может вспомнить последующие несколько часов после укуса. От тебя же взяли крови больше, чем требовалось для утоления жажды, и, ну… именно тогда я тебя и встретил.