Но если раньше он не задумываясь воспользовался бы подобной случайной связью, то сейчас вдруг стал разборчивым. Фиалковые глаза и каштановые волосы, простодушная, естественная улыбка и очаровательная неопределенность целомудрия – вот чего ему отчаянно хотелось.

Он, конечно, вел себя чертовски глупо. Но возможно, почувствует себя таким же мерзким развратником, как и ее муж, если злоупотребит подобной невинностью.

– Я вижу, вы опустошили все бутылки. Можно подавать завтрак?

Он резко обернулся на звук скрипучего голоса и поморщился.

Его кухарка, которая, судя по ее тону, обладала некоторым главенством среди его челяди, стояла в дверях оружейной и глядела на него. Она явно неодобрительно относилась и к выпивке, и к бессонным ночам.

– Вам принести завтрак сюда или в трапезную? – спросила она, принюхиваясь к застоявшемуся винному духу.

Равнодушный к нелестному отношению, тем более когда это касалось прислуги, граф неторопливо осмотрел разбросанные в беспорядке пустые бутылки. Каждое резкое движение глаз отзывалось мучительной болью в голове.

– В трапезную, – буркнул он и с трудом поднялся с кресла.

Тихо постанывая, он медленно направился к двери.

Напиваться до бесчувствия было не в его привычках, это княгиня во всем виновата, раздраженно подумал он. Каждый шаг давался ему с трудом, отзываясь болью во всем теле.

Да, именно она виновата в его душевном расстройстве и неудовлетворенном желании.

Но это заключение не могло ни исправить его дурного настроения, ни утолить вожделения.

Он не был уверен, что даже многоопытная куртизанка могла бы сейчас ублажить его, а это означало, что он сделал что-то совсем не так, как следовало, решил он с кислой физиономией.

Сейчас он был абсолютно неспособен сравнивать достоинства невинных девушек и искушенных красоток и сосредоточился на ходьбе, делая минимальные движения, чтобы заглушить молоточки, стучавшие в висках. Добравшись до трапезной, он с великой осторожностью опустился в кресло. Ослепленный солнечными лучами, падавшими из окон, он поднял руку.