Она сразу усекла, что ему надо! В нем за километр была видна похотливая натура и когда он заходил к ней в кабинет и, причмокивая губами, с акцентом просил объяснить какую-нибудь тонкость складского учета, она прекрасно понимала, зачем он хочет видеть ее, но по долгу службы объясняла Самину то, что он знал получше нее. Потом ее эта политика стала забавлять, ибо она видела, как он мучается от своей страсти, и представляла, как он дрочит на складе. Не давая ему и прикоснуться к себе и отвергая все его приглашения на чай и на прогулку в увольнения, она внимательно наблюдала за Самином и для Тани это было настоящей потехой, бесплатным цирком. Она даже как-то рассказала об этом прапорщику Новикову, зная, что этот здоровый полуграмотный салдафон взревнует ее, и не ошиблась. Прапор пообещал упрятать Самина на губу, но пока ограничился только взбучкой на КПП. После случая на КПП, когда Самин полез откровенно лапать ее, он ей просто опротивел. Если до этого инцидента она чувствовала к нему просто неприязнь, то теперь не могла видеть его (если бы она еще узнала, что он подсматривал за ней через окно ее дома, то вообще наверное сгорела бы со стыда и ярости!). Она решила отомстить ему за наглость своей же сексуальностью. Зная по опыту о том, что почти все мужики фетишисты и убедившись, что Самин тоже не равнодушен к ее ножкам в нейлоновых колготках, она стала дразнить его, то как бы невзначай задрав юбку и выставив ногу на его обозрение, то расстегнув буговицу блузки и давая возможность заглянуть в заветный вырез на груди. Она знала, что рядовой Садыков сечет все эти тонкости и мучается от похоти. Ей доставляло удовольствие наблюдать его бессилие завладеть ею. Кто-бы мог подумать, что судьба распорядиттся столь жестоко! Перед Таней снова встал образ майора Бондарева и его предостережение передать акт в прокуратуру. Это пойдут допросы, протоколы, переживания... Да стоит ли женская честь таких душевных мук? Таня невольно потянулась к телефону и набрала номер саминового склада...