он был по сути дела недоучка,

чьи знания являли винегрет...

О, наши знанья! Круг-то ваш широк,

но вы точь-в-точь базарный пирожок:

приятная, румяная наружность,

а откуси - внутри одна воздушность!

Герой наш был студентом нерадивым,

не жаждущим добраться до корней,

но был бы Скорин до наук ретивым

глядишь, в тюрягу б угодил быстрей.

В иные времена и свет ученья

опасен (лишний повод для невзгод!):

затеешь всяких эр сопоставленье

крамольный вывод в голову придет!

А впрочем, как понять, кто для ареста

желанней был и более созрел,

в той чехарде хватаний повсеместных,

в абракадабре выдуманных "дел",

коль участь та на каждого могла

свалиться кирпичом из-за угла?

В одну семью был произволом слит

марксист, в идеализме уличенный,

неграмотный колхозник и ученый,

нарком почтенный, маршал и бандит!

Но лезть в таинственные бездны строя

куда уж нам! Заткнем фонтан скорей!

Я лишь бытописатель лагерей,

я лишь биограф своего героя!

Что ж, все их "дело" оказалось куцым,

больших имен не удалось привлечь,

и перешли от "контрреволюций"

на их пирушки, на хмельную речь...

Их следствие не очень интересно,

а "уличений" техника известна:

мы верим - ты ни в чем не виноват,

но, значит, виноват твой сват и брат.

Сказать нам все, дурного не тая,

святейшая обязанность твоя!

Иван припомнил, будто Петр сказал,

что жизнь в очередях - одно мученье,

а Петр - что Иван критиковал

закон об общем платном обученье,

Семен - что оба о свободе слова

шепнули чересчур свободно слово,

и всех троих попутали всерьез

за агитацию и недонос!

Пора к тюремным привыкать названьям!

Он знал, что "вертухай" - тире стрелок,