Была она, возможно, и права,

я, видно, с детства склонен был к длиннотам,

не вдруг спохватываясь, что кого-то

тигр почему-то съесть позабывал.

Роман был сжат, а темп его ускорен,

и, верно, выиграл читатель наш...

Роман не помню. Помню имя - Скорин.

Так назван был мой главный персонаж.

Справляя творчество, как торжество,

и лиру на просторный лад настроя,

я потянулся вытащить его

из недр памяти для своего героя.

Да буду я в пристрастьях неизменен,

уж коль на путь классический вступил!

Кому - Езерский, а кому - Арбенин, 18)

а мне вот Скорин почему-то мил.

Поэты с пушкинских времен до наших,

от версий фантастических устав,

доказывают с пеной на устах,

что пусть порой близки им персонажи,

пусть даже словно зеркало - тетрадь,

но, как их биографии ни схожи,

героя с автором отождествлять

при всем их сходстве все-таки не гоже.

О том же походя предупредив,

признаюсь вам, что мы с моим героем

могли бы в армии единым строем

шагать, горланя на один мотив.

Он на меня характером похож,

в нем осмотрительности - ни на грош,

и забран был на самой на заре,

чуть не в младенческой своей поре,

и даже напечатал две поэмы

(хоть, правда, на совсем другие темы),

совсем как я - в "Звезде" и "Октябре"!

Хоть над Невой нам с ним не приходилось

стоять, "опершись задом о гранит", 19)

но в лагерях нам встретиться случилось:

такое память вечно сохранит!

Имел он столь же полудетский почерк

и столь же неразвившийся талант,

был столь же легкомысленным... Короче,

мой не двойник, а, скажем, вариант!

Но я свидетельство представить рад,

чтоб не вступать с потомством в перебранки: