Недаром, на язык остра и зла,

его "молочным супом с незабудками"

подруга детства метко прозвала.

Порхая мотыльком под тучей грозной,

не торопил он жизни благодать

и радости любви лишь в самый поздний,

в последний час сподобился узнать.

Уж заждались Лубянка и Бутырки,

когда - судьбе недоброй вопреки

прелестнейшей из хищниц, некой Ирке,

он в цепкие попался коготки.

Характер разгадав его с налета,

то в небо вознеся, то скинув вниз,

она с ним разыграла, как по нотам,

любви несмелой школьный экзерсис.

Сражаясь с нашим братом, как с врагами,

за пядью пядь в продуманном бою

красотка черепашьими шагами

сдавала территорию свою.

Была расчетлива, хоть и мила,

короче - "постепеновкой" была,

была сторонницей - ведь вот досада!

той тактики, что сдерживает прыть,

позволив не до дома - лишь до сада

себя на первый случай проводить;

там - до подъезда, но не до квартиры,

там - до квартиры, но... войдешь потом!..

Сперва ему достались губки Иры,

еще кой-что, но все ж не целиком...

Все это, право, было б очень мило

(по капле наслаждение тяни!),

но невдомек ему в то время было,

что каждый день бесценен в наши дни!

Едва лишь отступленье до постели

дошло и до сдающегося "ах"

тюремные засовы впопыхах

"Прощай, любовь!" - ему с издевкой спели.

Вот, так сказать, и весь любовный опыт

с фоблазовским, как видим, не сравнишь!

Неси в тюрьму под сердца горький ропот

ту шепотом прослоенную тишь

и в памяти надежно береги

стук башмачка, упавшего с ноги,

и долгожданный зной прикосновенья,

и смутный лепет первых женских тайн,

а нам теперь вернуться к прозе дай,

покончив с этим нежным отступленьем...

Итак, он постепенно выдвигался