Тогда я щепкой стал поскрипывать о пенёк, и нос у медвежонка всё вытягивался, вытягивался, как будто его тянули из куста за нос.

Наконец весь вылез и стал меня обнюхивать. Обнюхал, облизал ботинок, нашёл пуговицу и стал её сосать.

И тут я услышал, как в малиннике сучья трещат. Это медведица ищет медвежонка.

Хотел встать, а медвежонок в пуговицу зубами вцепился, рычит и не пускает.

Вдруг медведица услышит, как он рычит, подумает, что его обижают, и прибежит. А у меня даже ружья нет!

Я скорее пуговицу оторвал и отдал медвежонку, а сам бегом: медведице разве объяснишь, что я только поиграть с ним хотел.

СОБОЛЬ

Это было в глухой тайге. Людей там редко встретишь - одни звери.

Мы шли по звериной тропе: я и старик Мендуме.

К вечеру привела нас тропа на таёжное озеро. Со всех сторон к воде подступают зелёные кедры, и вода в озере зелёная.

Подует ветер - кедры закачаются, зашумят, и кажется, что озеро тоже заволновалось.

Развели мы на берегу большой костёр, напились чаю, собаку привязали к сухому кедру, а сами задремали у огня.

Спал я недолго.

Ещё с вечера собака смотрела на верхушку кедра и ворчала, а ночью стала громко лаять.

Я проснулся. Мендуме тоже не спал.

- Медведь? - спросил я у него.

- Нет!

- Лось?

- Нет, - сказал Мендуме, - это соболь!

Он по лаю узнал, кого почуяла собака.

Мы так и не заснули до утра.

На рассвете соболь вылез из дупла, и Мендуме убил его.

Шкурка соболя была чёрная и мягкая. Мендуме гладил её рукой и рассказывал, как живёт соболь, какие цены бывают на шкурки.

Но я уже всё забыл, а помню только соболиные глаза, зелёные и глубокие, как таёжное озеро, на берегу которого жил соболь.

ЕЩЁ НЕ ОСЕНЬ

Солнце светило ещё ярко, но звери уже готовились к зиме. Кедровки, тяжело взмахивая крыльями, летели в горы. На зиму они запасали кедровые орешки в трещинах среди камней и зарывали в землю.