Я тоже встал. Елена насмешливо, через плечо, поглядела на меня, потом сбросила лифчик, осталась в одной коротенькой рубашке, едва прикрывавшей ее прелести, и, подойдя к умывальнику, стала умываться. Я следил за ней, поглощенный желанием, сдерживать которое с каждой минутой становилось все труднее. Высоко подняв над головой руки, она потянулась к верху ленивым движением, от которого поднялась рубашка, открыв то место, которое я ждал. Я замер в ожидании, но как будто угадав мое желание, Елена рассмеялась, и, наклонившись над нишей, стала брызгать воду себе в лицо, вскрикивая от удовольствия. Тело напряглось, округлилось, она как бы предлагала себя для совокупления. Слегка откинувшись, она смотрела с улыбкой, в которой снова показалось знакомое мерцание приближающейся страсти. Все мое существо напряглось, как убийца, готовый вонзить нож в тело жертвы. И я вонзил его. Я погрузил клинок в горячую влажную рану на всю глубину с таким неистовством, что Елена затрепетала. Ее голова откинулась, руки судорожно вцепились в мраморный столик. Маленькие ступни оторвались от пола и обвились вокруг моих напряженных ног. Я не знаю чей стон, мой или ее раздался, приглушенный приливом нового наслаждения. Упоение охватило Елену почти мгновенно. Она безжизненно повисла у меня на руках, ее ноги шатались и она наверно упала бы, если бы ее не поддерживала опора более страстная и крепкая.

- Подожди... больше не могу. Ради бога, отнеси меня на кровать. - Я схватил ее на руки и понес, как добычу. Пружины матраса застонали с жалобой и обидой, когда на них обрушилась тяжесть наших тел. Елена молила о пощаде. Прошло несколько минут, прежде чем она позволила возобновить ласки. Ее ножки раздвинулись, руки приобрели прежнюю гибкость, чудесные, словно яблоки, груди подняли твердые жемчужины сосков. Она опять хотела меня, держа рукой символ моей страсти. Она передала силу своей благодарной нежности в длительном пожатии, чуть слышном и сердечном. Она любовалась им.