Но не лаская любимую женщину, я вгонял жестокое орудие в тело умирающей преступницы. В глазах Елены я читал ненависть. Я был уверен, что через несколько мгновений уловлю в ее глазах знакомое огненное желание, но в этот миг сумасшедшая, ни с чем не сравнимая боль в смертельной судороге свела мое тело. Елена единственной здоровой рукой схватила и стиснула со всей силой, почти сплющила клубок нервов, который только накануне ласкала с такой поразительной нежностью. Я закричал, как безумный и, теряя сознание от ужасной боли, ослабил руки. Елена быстро вскочила на ноги и бросилась бежать. Я не имел сил больше преследовать ее.

- Вот она! Держите ее! - раздались крики и я увидел отряд солдат, кинувшихся в погоню за Еленой.

Через 2 минуты Елена была поймана. Со всей злобой и ненавистью, какую только знают люди я приказал:

- Это шпионка! Обыскать ее! - Десяток рук с удовольствием обшарили молодое тело. Приказа не было. Где приказ? - спросил я, чувствуя, как бешенство лишает меня возможности думать и взвешивать свои поступки. - Говори, где приказ?! - В бешенстве повторил я. - Разденьте ее донага. Обыщите ее.

Истерзанное, в синяках и царапинах, но все же еще прекрасное тело сияло передо мной своей божественной красотой. Она снова пробуждала мою страсть, возбуждение, для которого не могло быть утомления, охватило меня.

- Режь ветки. Лупи ее! Так, еще сильнее! Ты скажешь, стерва! - кричал я, как безумный. Грязные и ужасные ругательства неслись из моих уст.

Свистящие удары сыпались по ее голове, каждая кровавая полоса, каждый свист удара, каждое слово боли я слушал с упоением. Наконец, я опомнился и круто повернувшись, пошел прочь. Все тело было разбито, голова ныла от смертельной усталости. Уходя я слышал гоготание солдат, и вдруг опомнился. Ведь они, скоты, изнасилуют ее. Эта мысль была невыносимой, делиться с кем-нибудь Еленой. О, нет! Она не должна быть больше ничьей.